Фронтмен группы «Оргия Праведников» Сергей Калугин не нуждается в представлении с 2013 года, когда трек «Наша Родина — СССР» возглавил «Чартову дюжину» на «Нашем Радио». Чуть меньше известен поэт Сергей Калугин, в текстах которого с ажурной легкостью переплетаются христианская мистика, аллюзии на дзенские коаны и европейская литература от Платона до Густава Майринка. Один из образов в лирике Сергея вдохновил на беседу с WHERETOEAT.

Сергей Панов

Вино причастия

 — На эту беседу меня натолкнула строчка из «Сицилийского винограда» об обряде причастия: «…чаша с истинною Кровью / Кровью цвета янтаря…» Ведь в католической традиции причащаются белым вином, а в православной — красным. При этом кагор стал вином для причастия достаточно поздно — уже при Петре I. Логика была в следующем: католики остановились на белом вине, которое меньше пачкало одеяния священников, а православным подошло насыщенное красное, которое после разведения водой сохраняло цвет, напоминающий о Крови Спасителя. Так они и остановились на каоре. Основной сорт каора — «мальбек», один из красных сортов с самой толстой кожицей, а сами вина называли «черными» за насыщенность цвета.

— То есть каор делают из «мальбека»? Мальбеки я люблю, кстати. Мои знакомые православные священники говорили: «Есть такая традиция, но если есть не самое хорошее красное и хорошее белое, уж лучше я остановлюсь на белом». То есть никаких норм и предписаний нет, есть традиция.

— Напомнило историю, которую рассказал друг юности, учившийся в духовной семинарии. Юные семинаристы любили устраивать друг другу каверзы: например, будильник в карман подрясника подложат, и он зазвонит посередине службы. А одному семинаристу, который в первый раз должен был причащать прихожан, кагор в холодильнике заменили шампанским. Потом, разумеется, вернули, но только после того, как он с округлившимися глазами спросил церковное руководство, можно ли причащать паству шампанским.

— Подтверждает идею, что храмовые традиции — не более чем синтез искусств. Это просто традиция концертов, где все подстраивают друг другу каверзы. У музыкантов самое распространенное — насыпать барабанщику в хай-хэт — вот эти вот тарелочки — муки и залепить их скотчем. Человек бьет по педали — хэт не открывается. Он не успевает среагировать, бьет сильнее… и оказывается в облаке муки. Проходя мимо гитары, повернуть колок — это святое дело, или шнур выдернуть. Священники у нас, значит, тоже так развлекаются? Ничего удивительного.

«Впредь же пей не одну только воду…»

— Если вернуться к истории — хотя виноделие зародилось в Закавказье, самое сильное влияние в античности на него оказали греки и римляне. Греков обвиняют в том, что они вино разводили водой, но на самом деле они вином разводили воду, чтобы сделать ее безопасной для питья. Апостол Павел по этой причине в Послании к Тимофею советует «пить не одну только воду, но употреблять немного вина» — заботясь о его пищеварении.

— Гидромерия, святое дело! Мой гениальный друг Тарас Сидаш, петербургский поэт и богослов, одно время решил завязать с алкоголем. Но поскольку полностью порвать эту ниточку внутри себя не смог, то торжественно объявил, что будет пить гидромерию. Он разбавлял вино водой в пропорции один к двум, один к трем, раскопал рецепт один к одиннадцати, добавлял мед. И эта самая гидромерия обладала совершенно наркотическим воздействием: наступало состояние легкости, свободы и некой зыбкости бытия.

Однажды в гостях у нашего общего друга, художника Владимира Воронцова, Тарас разошелся и начал вещать: «Будем пить гидромерию! Будем пить гидромерию! Дайте мне кратер!» На это Воронцов принес с кухни ободранную эмалированную кастрюлю, грохнул ее перед Тарасом на стол со словами: «Вот тебе кратер! Мы русские! С нам Бух!» В этом самом кратере мы намесили гидромерию и с большим удовольствием ее вкушали. Когда я первый раз попробовал гидромерию, это был интересный момент дежа вю, потому что, сделав глоток вина, смешанного с водой и медом, я понял, что этот вкус был мне знаком всегда. То есть такое сверхзнание, память поколений, «это мне известно на некоем клеточном уровне».

— Римские легионеры буквально несли лозу на древке копья: в рацион легионера входило около одного литра вина.

— Фронтовые «сто граммов»…

— Скорее, необходимость: чистая вода могла быть источником болезней, а вино было самым гигиеничным напитком, как позже сформулировал Пастер. Если сейчас посмотреть на карту Европы, нынешние винопьющие страны — Франция, Италия, Испания — это бывшие римские колонии. Особенно показательна Германия — по карте виноградников можно отметить, насколько глубоко продвинулись римские легионы. А в Средние века — так же как музыкальные инструменты спаслись в церкви от нашествий варваров, там же сохранилось и вино. Инструменты использовались на богослужениях, вино — в обряде причастия.

Воздержанность и воздержание

— Я помню, как мы в первый визит в Италию шокировали официантов. Мы заказали вино…

«— Воды?

— Спасибо, не нужно.

— А что вы будете пить?

— Вино будем.

— Как, без воды?»

— Влияние римской культуры — в том числе и в умеренности. Если посмотреть на то, как пьют вино в бывшей Римской империи — во Франции, Италии и Испании, — это значительное количество вина, которое при этом выпивается в течение года за семейными обедами и дружескими ужинами. Что парадоксально: при высоком уровне употребления алкоголя в этих странах процент алкоголиков ниже, чем в Северной Европе. Одна из гипотез историков состоит в том, что северу и югу соответствуют два паттерна употребления напитков, зерновой и виноградный. Историческая разница в том, что зерно в первую очередь уходило на хлеб, а излишки для пивоварения оставались не всегда. К тому же менее крепкое пиво хранилось недолго, поэтому выпивалось быстро и беспощадно.

— Русскому человеку в этом смысле тяжело. Сначала 150 граммов, запивая минеральной водой, а потом: «Эгей! Сколько бутылок в погребе осталось?!»

— Забавно, что абсолютное воздержание от алкогольных напитков свойственно именно северной культуре: такие контрасты неумеренного потребления и абсолютного воздержания. Хотя, повторюсь, воздержание от вина стало возможно благодаря эпохе Великих географических открытий, кофе, чаю и напиткам на кипяченой воде.

Кстати, про путешествия. Вино как относительно стабильный и не портящийся напиток занимало немало место в трюмах судов. Само слово «тоннаж судна» происходит от французского названия бочки, tonneau; термин обозначал, сколько бочек может вместить корабль. Магеллан в своей экспедиции потратил на херес средств едва ли не больше, чем на оружие и амуницию. В Новое Время началась эпоха крепких напитков, которые способствовали военной удаче англичан. И англичане, и французы стремились сэкономить объем перевозимого на судне, поэтому брали крепкие напитки, которые затем разводили водой. На Королевском флоте пиво сменилось ромом. Ром был не самым приятным напитком, поэтому по завету адмирала Вернона его разводили соком лайма — так матросы стали получать свою порцию витаминов и избавились от цинги. А французы заменили вино на бренди. Бренди был не так плох сам по себе, соком его не разбавляли, и так моряки лишились небольшой порции витаминов, которую до этого получали с вином. Некоторые историки считают лучшее физическое состояние британцев одной из причин победы в Трафальгарской битве.

— Любопытно. Я по дневникам участников наших северных экспедиций помню, что проблема цинги была для них серьезной.

— А здесь, кстати, помогало и народное средство — кислая капуста.

Самый философский напиток

 — Эпоха Великих географических открытий повлияла и на вино. Если до XVI века все врачи в один голос говорили об опасностях воды, то Новое Время принесло напитки на кипяченой воде: чай и кофе. В то время в Лондоне Темза служила и источником питьевой воды, и сливом для нечистот. Нетрудно представить, каким рассадником бактерий была река. С другой стороны, кипячение потенциально избавляло от многих заражений.

— Иногда жалеешь, что мы не живем в XVIII веке, когда писались трактаты о полезности табака и вин, потому что как человек себя настроит — так он и живет.

— Иммануил Кант в «Антропологии» обосновывает выбор вина как самого философского напитка. Пиво, по его мнению, способствует излишней расслабленности, крепкий алкоголь вводит в буйство. Вино же помогает стеснительным развязать свои языки и смелее формулировать мысли, не вводя в излишнее возбуждение.

— Вспоминаются дифирамбы Владимира Соловьева красному вину. Он написал немало статей, где убеждал сам себя и остальных в правильности своего выбора: предавал поруганию крепкие напитки и прочие vulgarite. Он сам любил употребить пару бутылочек днем и имел слабость философски обосновывать свой выбор.

— К слову, о литературе. Мысль, что вино одной местности отличается от вина, сделанного в другой, сформулировали еще греки, ее продолжили римляне — вспомним фалернское, например. Эстетичнее всего мысль, что вино выражает дух местности, сформулировал Стивенсон. Во время плавания вдоль побережья Калифорнии он написал, что вино — это бутилированная поэзия. Еще один забавный момент на пересечении вина и литературы: своей печатный станок Иоганн Гутенберг сделал из виноградного пресса.

Фото: Ирина Троицкая (www.facebook.com/ktr.irina)